На всякий случай я кашлянул еще раз, но результат оказался тем же. И я решил больше не кашлять. Очень долго я простоял, не двигаясь. Но сколько ни стоял,..
Комната теряла привычные очертания; темнело, темнота все сгущалась, и она ничего не могла поделать: не было сил поднять руку и включить лампу. Она закрыла глаза, и вдруг - толчок изнутри, ее словно вынесло на поверхность, как пловца, что выныривает откуда-то из глубоких зеленых глубин. В дни ужаса или безмерной скорби бывают минуты, когда разум застывает, будто ждет озарения, а меж тем покой исподволь окутывает его, словно обматывая пряжей; состояние это сродни сну или какому-то непостижимому забытью; во время такой передышки к человеку возвращается способность рассуждать спокойно и здраво. Ну, а что, если на самом деле ей никогда не встречалась девочка по имени Мириэм? Если тогда, на улице, она испугалась просто сдуру? В конце концов, это же не имеет значения - как, впрочем, и все остальное. Ведь единственное, что отняла у нее Мириэм, - ощущение собственного "я", но теперь она чувствовала, что вновь обрела себя самое - ту, что живет в этой квартире, готовит себе еду, ухаживает за канарейкой; ту, на кого она может положиться, кому может полностью доверять - миссис Г. Т. Миллер. Успокоенная, вслушивалась она в тишину, и вдруг до сознания ее дошел двойной звук: ящик комода открыли, снова закрыли; звук этот стоял у нее в ушах еще долго после того, как смолк: открыли-закрыли. Потом, постепенно, его грубая ощутимость сменилась шелестом шелкового платья, и шелест этот, такой деликатный, слабый, все приближался, все нарастал, и вот уже от него сотрясаются стены, и комнату захлестывает волна шорохов. Миссис Миллер оцепенела, глаза ее открылись - и встретили мрачный взгляд в упор. - Вот и я, - сказала Мириэм.
... В доме было четверо слуг, все женщины, и все, за исключением одной, пожилые. Когда Бивера спрашивали, почему он живет здесь, а не поселится отдельно, он иногда отвечал, что матери так лучше (несмотря на всю ее занятость, ей было бы тоскливо одной), а иногда, что он экономит на этом по меньшей мере фунтов пять в неделю. Учитывая, что его недельный доход равнялся шести фунтам, экономия была довольно существенная. Ему шел двадцать шестой год. По окончании Оксфорда он, пока не начался кризис, работал в рекламном агентстве. С тех пор никому не удалось подыскать ему место. Итак, он вставал поздно и почти весь день просиживал у телефона в ожидании звонка. Если дела позволяли, миссис Бивер попозже отлучалась на час из лавки. Она пунктуальнейшим образом являлась туда к девяти и к половине двенадцатого уже нуждалась в отдыхе. Так что если не ожидался важный покупатель, она садилась в свой двухместный автомобиль и ехала на Сассекс-гарденз. Бивер обычно уже успевал одеться, и ей со временем стал просто необходим их утренний обмен сплетнями. - Как провел вечер? - В восемь позвонила Одри и пригласила на обед. Десять человек в "Эмбасси", тоска смертная. Потом поехали всей компанией к даме по фамилии де Тромме. - А, знаю ее. Американка. Она еще не заплатила за набивные чехлы на стулья, которые мы ей сделали в прошлом апреле. У меня тоже был неудачный вечер: ни одной хорошей карты, - и в результате четыре фунта десять проигрышу. - Бедный мамчик. - Я обедаю у Виолы Казм. А ты? Я не заказала дома обеда, ты уж извини. - Пока нигде. Правда, я всегда могу пойти к Брэтту. - Но это так дорогоо. Я думаю если мы попросим Чэмберс, она тебе что-нибудь принесет. Я была уверена, что ты приглашен. - Что ж, меня еще могут пригласить: ведь нет и двенадцати. (Бивер чаще всего получал приглашения в последний момент, а то и позже, уже приступая к одинокой трапезе с подноса...
