ная, но так как он обладал солидным состоянием, отчасти благодаря приданому жены, то супруги, кстати сказать, бездетные, занимали на Кайзерштрассе большую комфортабельно..
В нашем же мире праздность обернулась бездельем, а это совсем разные вещи: бездельник подавлен, он томится от скуки, изматывает себя постоянными поисками движения, которого ему так не хватает...
For miss Sook Faulk In memory of affections deep and true
One
When was it that first I heard of the grass harp? Long before the autumn we lived in the China tree; an earlier autumn then; and of course it was Dolly who told me, no one else would have known to call it that, a grass harp. If on leaving town you take the church road you soon will pass a glaring hill of bonewhite slabs and brown burnt flowers: this is the Baptist cemetery. Our people, Talbos, Fenwicks, are buried there; my mother lies next to my father, and the graves of kinfolk, twenty or more, are around them like the prone roots of a stony tree. Below the hill grows a field of high Indian grass that changes color with the seasons: go to see it in the fall, late September, when it has gone red as sunset, when scarlet shadows like firelight breeze over it and the autumn winds strum on its dry leaves sighing human music, a harp of voices. Beyond the field begins the darkness of River Woods. It must have been on one of those September days when we were there in the woods gathering roots that Dolly said: Do you hear? that is the grass harp, always telling a story-it knows the stories of all the people on the hill, of all the people who ever lived, and when we are dead it will tell ours, too. After my mother died, my father, a traveling man, sent me to live with his cousins, Verena and Dolly Talbo, two unmarried ladies who were sisters. Before that, I'd not ever been allowed into their house. For reasons no one ever got quite clear, Verena and my father did not speak. Probably Papa asked Verena to lend him some money, and she refused; or perhaps she did make the loan, and he never returned it You can be sure that the trouble was over money, because nothing else would have mattered to them so much, especially Verena, who was the richest person in town. The drugstore, the drygoods store, a filling station, a grocery, an office building, all this was hers, and the earning of it had not made her an easy woman. Anyway, Papa said he would never set foot inside her house. He told such terrible things about the Talbo ladies. One of the stories he spread, that Verena was a morphodyte, has never stopped going around, and the ridicule he heaped on Miss Dolly Talbo was too much even for my mother: she told him he ought to be ashamed, mocking anyone so gentle and harmless. I think they were very much in love, my mother and father. She used to cry every time he went away to sell his frigidaires. He married her when she was sixteen; she did not live to be thirty. The afternoon she died Papa, calling her name, tore off all his clothes and ran out naked into the yard. It was the day after the funeral that Verena came to the house.
... Ну так вот. Регина. Не знаю, что и ответить. Вам никогда не случалось испытывать необъяснимых, загадочных ощущений? Ну, когда, например, почему-то кажется, что нужно скинуть туфли и облачком проплыть по комнате? Раньше я часто приходила сюда, когда это была мамина спальня. (Показывает на спальню Томаса и Марии.) Mepтенс. Но зачем, скажите, ради Бога? Регина (пожимая плечами и резко стуча в дверь). Томас! Томас!! Выходи же наконец! Письмо от Йозефа принесли. Томас (из-за двери). Сейчас, Каркушенька, сейчас.
Слышен скрип ключа. Томас открывает дверь и видит Мертенс.
Ой, тогда еще секундочку, я думал, ты одна. (Снова закрывает дверь). Мертенс (подойдя к Регине, сердечно). Скажите, что, собственно, вы хотите всем этим доказать? Регина. Доказать? Но, милая моя, зачем бы я стала что-то доказывать? Мне это совершенно безразлично. Мертенс (с мягким упорством). Я имею в виду, ну, когда вы говорите, что иногда вновь видите вашего первого мужа, который несколько лет назад умер в этой комнате. Регина. Тогда вы скажите, почему мне нельзя видеть Йоханнеса? Мертенс (с деликатным упорством). Так ведь он умер? Регина. Да. Его смерть не подлежит сомнению и официально удостоверена. Мертенс. В таком случае этого быть не может! Регина. Я не собираюсь ничего объяснять! Просто у меня есть силы, которых у вас нет. А что? У меня есть и недостатки, которых у вас нет. Мертенс. По-моему, вы говорите все это наперекор внутренней убежденности. Регина. Я не знаю, какова моя убежденность! Знаю только, что всю жизнь поступала наперекор собственной убежденности! Мертенс. Ну, это же несерьезно. Здесь постоянно рассуждают о силах, которые лишь здесь людям и свойственны! Дух этого дома - бунт против всего, что вполне удовлетворяет остальной мир.
Входит Томас, еще не закончивший свой туалет; одежда его вполне соответствует погожему летнему утру. Покамест на него не обращают внимания, и он занимается всякими утренними мелочами.
