Они обошли ее кругом, опять о чем-то потолковали. Наконец с явной неохотой позволили ей пересечь границу с Западным сектором. - Мистер Лимас, это ваш человек?..
В. Лейси", остановился прочесть, что написано мелом на маленькой и поцарапанной черной доске, выставленной перед входом. "Мисс Роберта В. Лейси приглашает Вас отведать нашего аппетитного жареного сома и курицу. Вкусное мороженое "Дикси". Отличное мясо на рашпере. Сладкие напитки и холодное пиво". - "Сладкие напитки", - прочел он вполголоса, и будто ледяная кока-кола омыла пересохшее горло. - "Холодное пиво". - Да, холодное пиво. Он потрогал округлую тушку кошелька в кармане, толкнул сетчатую дверь и вошел. В комнате, похожей на внутренность ящика, стояло человек десять - по большей части загорелые с костлявыми лицами парни в комбинезонах и несколько девушек. При появлении Джоула гомон стих, и он, стесняясь, сел за деревянную стойку, занимавшую всю длину комнаты. - О-о, здравствуй, маленький мой, - пробасила мускулистая женщина и облокотилась перед ним на стойку. У нее были длинные обезьяньи руки с черным пухом, а на подбородке - бородавка, оснащенная одиноким волосом, похожим на ус насекомого. Шелковую персикового цвета блузку оттягивала огромная грудь; глаза с красными веками смотрели на него, шутовски поблескивая. - Милости просим к мисс Роберте. - Два пальца с грязными ногтями приблизились к его щеке и больно ущипнули. - Чем может порадовать мисс Роберта такого миленького мальчика? Джоул не знал куда деваться. - Холодного пива, - выпалил он, стараясь не слышать громких смешков и хихиканья позади. - Несовершеннолетним пиво продавать нельзя, моя детка, - даже таким миленьким. А нужно тебе виноградное ситро "Нэхи". - Она тяжело удалилась. Хихиканье переросло в откровенный смех, и уши у Джоула стали пунцовыми от унижения. Он заподозрил, что женщина сумасшедшая. И озирал пропахшую кислятиной комнату, как сумасшедший дом. На стенах висели вырезанные из календарей зубастые красотки в купальниках и грамота в рамке: "Сим удостоверяется, что Роберта Вельма Лейси выиграла Главный приз за вранье на ежегодных Июльских шалостях в Дабл-Бранчез". С низкого потолка свисали стратегически расположенные вымпелы мухоморной бумаги и пара лампочек в лентах из красной и зеленой гофрированной бумаги. На стойке - графин с высокими ветками розового кизила. - Угощайся, - сказала женщина, со стуком поставив перед ним совершенно мокрую бутылку пурпурного ситро. - Вижу, маленький мой, ты совсем запылился и пересох. - Она весело потрепала его по голове. - Так это тебя привез Сэм Редклиф? Джоул утвердительно кивнул. Он глотнул из бутылки - вода оказалась противно теплой. - Мне надо... вы не знаете, далеко отсюда до Скаллиз-Лендинга? - спросил он, ощущая, что каждое ухо в комнате ловит его слова. - Хм. - Женщина покрутила бородавку и завела глаза так, что стала похожа на слепую.
... А в самом Париже было такое место между улицами О-Фер и Ферронри под названием Кладбище невинных, где стояла совсем уж адская вонь. Восемьсот лет подряд сюда доставляли покойников из Отель-Дьё и близлежащих приходов, восемьсот лет подряд сюда на тачках дюжинами свозили трупы и вываливали в длинные ямы, восемьсот лет подряд их укладывали слоями, скелетик к скелетику, в семейные склепы и братские могилы. И лишь позже, накануне Французской революции, после того как некоторые из могил угрожающе обвалились и вонь переполненного кладбица побудила жителей предместья не только к протестам, но и к настоящим бунтам, кладбище было наконец закрыто и разорено, миллионы костей и черепов сброшены в катакомбы Монмартра, а на этом месте сооружен рынок. И вот здесь, в самом вонючем месте всего королевства, 17 июля 1738 года был произведен на свет Жан-Батист Гренуй. Это произошло в один из самых жарких дней года. Жара как свинец лежала над кладбищем, выдавливая в соседние переулки чад разложения, пропахший смесью гнилых арбузов и жженого рога. Мать Гренуя, когда начались схватки, стояла у рыбной лавки на улице О-Фер и чистила белянок, которых перед этим вынула из ведра. Рыба, якобы только утром выуженная из Сены, воняла уже так сильно, что ее запах перекрывал запах трупов. Однако мать Гренуя не воспринимала ни рыбного, ни трупного запаха, так как ее обоняние было в высшей степени нечувствительно к запахам, а кроме того, у нее болело нутро, и боль убивала всякую чувствительность к раздражителям извне...
