Стерев пену с верхней губы, Редклиф спросил: - Как тебя звать, мальчик? - Джоул. Джо-ул Хар-ри-сон Нокс. - Он произнес имя раздельно, словно обращался к глухому, но голос его был необычайно тих. - Вон что? - протянул Редклиф, опустив на стойку порожний стакан. - Богатое имя у тебя, мистер Нокс. Мальчик покраснел и повернулся к хозяину. - Он хороший мальчик, - поспешил вмешаться тот. - И умненький. Такие слова знает, каких мы с тобой и не слышали. Редклиф был раздосадован. - А ну, Кац, по второму, - велел он. И когда хозяин укатился за новым стаканом пива, Сэм дружелюбно сказал мальчику: - Не хотел тебя дразнить. Ты из каких краев? - Из Нью-Орлеана. Я уехал оттуда в четверг, сюда приехал в пятницу, а дальше - никак. Никто меня не встретил. - Вон что, - сказал Редклиф. - К родственникам едешь в Нун-сити? Мальчик кивнул. - К отцу. Буду жить с ним. Редклиф поднял глаза к потолку, несколько раз пробормотал: "Нокс", потом недоуменно помотал головой: - Нет, никого, по-моему, не знаю с такой фамилией. Скажи, а ты не ошибся адресом? - Нет, - ответил мальчик, ничуть не встревожась. - Спросите мистера Каца, он слышал об отце, я показывал ему письма, и... Подождите. - Он побежал между столиками в глубину сумрачного кафе и вернулся с громадным жестяным чемоданом, судя по его гримасе, очень тяжелым. Чемодан был весь покрыт яркими, но потертыми наклейками из самых дальних мест на свете: Париж, Каир, Венеция, Вена, Неаполь, Гамбург, Бомбей и так далее. Странно было видеть такой предмет жарким днем в захолустном городке Парадайс-Чепел. - Ты побывал во всех этих местах? - спросил Редклиф. - Не-е-е, - ответил мальчик, возясь со старым кожаным ремнем, скреплявшим чемодан. - Это дедушкин; дедушка был майор Нокс, вы, наверное, читали о нем в книжках по истории. Он был известным человеком в Гражданскую войну. В общем, с этим чемоданом он поехал в свадебное путешествие вокруг света. - Вокруг света? - на Редклифа это произвело впечатление. - Богатый человек был, а? - Ну, это давно было. - Мальчик порылся в аккуратно сложенных пожитках и вынул тонкую пачку писем. - Вот они. Перед тем как раскрыть письмо, Редклиф повертел его в руках; наконец осторожно вынул неловкими пальцами тонкий зеленый листок и, шевеля губами, стал читать:
Эдв. Р. Сансом, эск., Скаллиз-Лендинг, 18 мая 19...
Любезная Эллен Кендал, благодарю Вас за столь скорый ответ на мое письмо - он пришел обратной почтой. Да, действительно, получить известие от меня после двенадцатилетнего перерыва несколько странно, но уверяю Вас, столь долгое молчание вызвано было уважительными причинами.
... Но был слишком опытен, чтобы совершить такую глупость. Впрочем, человек с апельсиновыми корками как раз закурил сигарету, и его напарник, тоже державший какой-то окурок, подошел к нему с явным намерением попросить прикурить. Оба обменялись несколькими словами. Мальчишка быстро протянул компаньону какойто предмет, который, как показалось главному инспектору, имел очертания револьвера в кобуре. Оба наклонились вместе над этим предметом, и мужчина, повернувшись к стене, шесть раз поднес руку к карману тем движением, которым заряжают подобное оружие. Окончив эту работу, они повернули назад, дошли до улицы Сюрена, и инспектор, следовавший за ними так близко, как это было возможно, с риском привлечь их внимание, увидел, что оба проследовали в ворота старинного дома, у которого все ставни были закрыты, кроме как на четвертом и последнем этажах. Он бросился следом. В конце проезда, в глубине большого двора, инспектор заметил вывеску маляра, а с левой стороны-- лестничную клетку. Он стал подниматься, и на первом же пролете ускорил шаги, так как сверху до него донесся сильный шум, в котором, казалось, можно было также различить удары. Когда Ганимар добрался до последней площадки, дверь была открыта. Он вошел, на секунду прислушался, уловил шум борьбы, добежал до комнаты, из которой он исходил, и застыл на пороге, тяжело дыша, удивленный зрелищем, которое перед ним предстало,-- человека с апельсиновыми корками и мальчишку, которые громко стучали стульями о паркет. В ту же минуту из соседней комнаты появилось третье лицо. Это был молодой человек двадцати восьми -- тридцати лет, носивший короткие бакенбарды, очки, комнатную куртку, подбитую каракулевым мехом, и казавшийся иностранцем, скорее всего -- русским. -- Здравствуй, Ганимар,-- сказал он. И обернувшись к тем двоим: -- Спасибо, друзья мои, поздравляю с успехом. Вот обещанное вознаграждение. Он вручил им стофранковый билет, вытолкнул из комнаты и запер обе двери на лестницу...
