- Слышал? - Берегись, - продолжает гадалка, брюнета и блондинки, они втянут тебя в неприятности. Тебя скоро ожидает путешествие по воде и финансовые потери. И еще вижу линию, которая сулит тебе удачу...
Трумэн Капоте – американский писатель и драматург, его ранние работы находятся в русле "южной готической традиции".
Краткая биографическая справка:
Т. Капоте родился в 1924 году в Новом Орлеане. После развода родителей довольно долгое время жил у своих пожилых родственников в городках Луизианы и Алабамы. Воспоминания об этом периоде жизни писателя нашли отражение в рассказах «A Cristmas Memory» («Воспоминания об одном Рождестве») и «Thanksgiving Visitor» («Гость в день Благодарения»). Позже писатель переселяется в Нью-Йорк, который станет местом действия примерно половины его произведений.
По мнению исследователей, самые значительные работы Капоте – это романы и повести: «Other voices, Other Rooms» («Другие голоса, другие комнаты») (1948), «A Tree of Night» ( « Древо ночи») (1949), «The Grass Harp» ( « Луговая арфа») (1951), « Breakfast at Tiffany’s» ( « Завтрак у Тиффани») (1958), «In Cold Blood» ( « Совершенно хладнокровно») (1965), а также сборники очерков, эссе и путевых заметок.
Нельзя сказать, что критика обошла писателя вниманием, тем не менее, среди работ, посвященных произведениям Капоте, преобладают небольшие по объему статьи и рецензии. Об этом упоминал профессор У. Л. Нанс, один из немногих ученых, написавших о творчестве Т. Капоте монографию. По его словам, материал о писателе ему приходилось разыскивать в основном в популярных журналах,« since he has received surprisinly little attention from scholars and academic critics.» («так как литературоведы и серьезные критики уделили ему на удивление мало внимания»), (Nance, 1973, р.10)
Кроме того, следует упомянуть, что за последние 10 – 15 лет как за рубежом, так и в России не появилось сколько-нибудь значительных работ о произведениях Капоте. Таким образом, в своем реферате я ориентируюсь на сравнительно небольшое количество исследований.
Трумэн Капоте начал свою литературную карьеру рассказом «Miriam» («Мириам») (1945).Через год он получил премию О.Генри за рассказ «Shut a Final Door» («Закрыть последнюю дверь»). Но только по выходе его первого романа « Другие голоса, другие комнаты» в 1948 году критика обратила на молодого писателя пристальное внимание.
Итак, как же исследователи расценивают творчество Капоте?
Очень по-разному. По словам самого писателя, отклики критиков составили диапазон «from the warmest to the most hostile» («от исключительно благоприятных до враждебных»).
Примером такого враждебного отношения к писателю могут служить критические работы Дж. Олдриджа. На первый роман Капоте критик отозвался обстоятельной статьей «Capote and Buechner»(Aldridge, 1951), в которой проанализировал структуру произведения. Попутно Олдридж высказал мысль, что главное достоинство Капоте – умение преподнести свой материал в изящной форме. Он также позволил себе некоторые личные (и довольно бессодержательные) нападки на писателя, чего, по моему мнению, должно избегать, так как это в первую очередь компрометирует самого критика.
В другой своей книге Олдридж выдвигает следующее предположение: «Capote has become a classic example of precocity extended and professionalized into a career» («Капоте есть классический пример того, как можно сделать карьеру на затянувшемся комплексе вундеркинда»),(Aldridge, 1966, р.75).
Сколько можно судить по этим словам, а также по высказываниям критика в адрес других писателей Америки вообще и Юга США в частности, Капоте для Олдриджа стал еще одним разочарованием, как писатель, не имеющий за душой нравственных критериев и демонстрирующий лишь блестящую технику.
С точкой зрения, выдвинутой Олдриджем, не согласен Пол Левайн : «Critics like John Aldride – whose essay appears in After the Lost Generation, a book that generally has little good to say about anyone(except Mr. Aldridge) – have blatantly confused the author’s private life with his literary ability» («Критики, подобные Джону Олдриджу с его статьей в книге «После потерянного поколения», где мало кто помянут добром (кроме самого Олдриджа), просто-напросто смешали личную жизнь автора с его литературным даром»), (Levine, 1968, р.142).
Также автор статьи протестует против упрека в ограниченности и оторванности от жизни, часто направляемого в адрес Капоте. По его словам, гротеск и фантазия не обязательно не имеют связей с реальностью, а сказка и притча относятся к древнейшим жанрам.
У. Аллен также более снисходителен в своей оценке творчества Капоте, чем Олдридж. Допустив, что Капоте – очень своеобразный художник, Аллен спешит оговориться, что это лишь благодаря внешним техническим эффектам, а вот «analyses of content may appear to be as brutal as the bursting of a soap bubble» («содержание же его произведений по своей уязвимости сравнимо с мыльными пузырями»), (Allen, 1965, c. 321).
Если же ориентироваться не на симпатии и антипатии исследователя по отношению к автору, будет разумным построить обзор критики по принципу того, в рамки какой школы помещали писателя.
Спор идет в основном вокруг того, считать ли Капоте продолжателем южной традиции в американской литературе, или рассматривать его вне принадлежности к какому-либо течению.
Часть критиков склонна относить писателя к южной школе в литературе США. Например, Л. А. Лоусон в своей книге « Новое поколение: южная литература после Второй Мировой войны» пишет, что тема одиночества и распада личности стала одной из главных для писателей-южан. В подтверждение своим словам он упоминает произведения К. Маккаллерс, У. Стайрона, Дж. Уильямс, а также первый роман Т. Капоте.
Мнение о принадлежности Капоте к южной школе разделяет и Дж. Людвиг. В своем кратком обзоре американской литературы 50-60-х годов критик рассматривает писателя наряду с таким автором, как Стайрон, причем поводом к подобному объединению служит не степень одаренности, а именно отнесенность к определенному литературному направлению и, следовательно, некоторое сходство персонажей, тем и стилистических приемов.
С этой точки зрения повесть «Луговая арфа» видится исследователю еще одним описанием «the southern world set» («южного уклада жизни»), (Ludwig,1966, р.34). Впрочем, намного больше внимания критик уделяет другому произведению Капоте – «Завтраку у Тиффани». Видимо, это вызвано симпатией к главной героине повести – Холли Голайтли. Автор статьи считает ее «a true southern heroine» («настоящим южным персонажем»),(Ludwig, 1966, р.35), как стилистически (через свойственное писателям-южанам использование в своей прозе библейских мотивов и речи ярмарочных зазывал – смесь, придающая персонажу выразительность и непредсказуемость), так и по смысловому наполнению образа (привязанность к оставленной в Техасе семье).
Как и многие другие критики, Людвиг отмечает поэтичность и стилистическое богатство произведений Капоте, а также упоминает « fascination with evil» («некую зачарованность злом»), (Ludwig, 1966, р.33) , свойственную писателю. Однако более полное развитие это наблюдение получает в работе другого исследователя – Луизы Госсет, которая посвятила творчеству Капоте отдельную главу в своей книге «Violence in recent Southern fiction» ( «Насилие в современной южной литературе»).
Из названия книги явствует, что критик относит писателя к южной литературной школе, причем особенности книг Капоте сравниваются с характерными чертами произведений таких писателей, как Стайрон, Маккаллерс и др.
Анализируемый раздел озаглавлен «Насилие во внутреннем мире личности: Трумэн Капоте ». В нем Л. Госсет рассматривает некоторые отличительные черты мировоззрения писателя. В частности, она определяет основное направление творчества Капоте :«Capote has devoted his fiction to an examination of human capacity – or, more often, incapacity – to love» («в своих произведениях Капоте исследует способность или, чаще, неспособность человека любить»), (Gosset, 1965, р. 146).
Отталкиваясь от этого утверждения, критик проводит разграничение между персонажами книг Капоте. По одну сторону оказываются индивиды, не способные на нормальные отношения (их ущербность выражает искажение мира вокруг них), по другую сторону – герои, способные любить: это, как правило, дети или взрослые, сохранившие непосредственность ребенка.
Так как статья рассматривает функции насилия в произведениях Капоте, большое внимание уделяется так называемым «сумеречным» («nocturnal») работам писателя. Именно в сумеречном мире обитают гротескные персонажи, чья способность любить извращена. Зачастую эти герои являются воплощениями абстрактного зла, как, например, Мириам из одноименного рассказа или кузен Рандольф из романа «Другие голоса, другие комнаты». По словам исследователя, цель этих образов – вызвать неопределенное чувство ужаса, с помощью которого читатель вырабатывает свое собственное понятие зла.
Однако, критик не обошел вниманием и так называемые «светлые» («daylight») произведения Капоте. С большой симпатией автор статьи отзывается о таких персонажах, как мисс Боббит («Как дети в день рождения»), Долли («Луговая арфа»), Холли («Завтрак у Тиффани»). По мнению Л. Госсет, в «дневном» мире Капоте присутствие насилия не так очевидно, к тому же оно приобретает иные функции - «Capote delivers an explicit criticism through violence» («с помощью насилия Капоте отчетливо выражает свое критическое отношение [к культуре буржуазного Юга]). (Gosset, 1965, р.156). Автор имеет в виду гротескное описание баталии между обитателями дома на дереве и почтенными горожанами («Луговая арфа»), а также помощь, которую эксцентричная мисс Боббит оказывает негритянской девочке («Как дети в день рожденья»).
Л. Госсет считает (и я склонна согласиться с ней), что Капоте не соединяет сотворенные им светлый и сумеречный миры, что сильно ограничивает его видение окружающего. Этот факт может свидетельствовать о расщепленном восприятии, являющемся основной проблемой современного человека. В этом смысле «violence and grotesqueness in Capote’s work are more representative of the situation of man in the world as a whole than in Southern culture alone» («насилие и гротеск в произведениях Капоте характеризуют положение человека не столько в рамках южного уклада, сколько вообще в мире»), (Gosset, 1965, р.158).
В своей книге критик также отмечает некоторую узость угла зрения Капоте, связанную с тем, что писатель интересуется почти исключительно психологическими проблемами, не выходящими за рамки внутреннего мира человека. В этом случае положения не спасает даже блестящая техника писателя.
Самого пристального внимания заслуживает монография Кеннета Т. Рида «Трумэн Капоте».
Структура книги такова:
Глава I содержит данные биографического порядка. Глава II посвящена анализу рассказов Т. Капоте. Глава III рассматривает так называемые небытовые романы Капоте (« novel-romances») – «Другие голоса, другие комнаты», «Луговая арфа» и «Завтрак у Тиффани». Глава IV представляет собой разбор небеллетристического романа «Совершенно хладнокровно». Глава V, под названием «The Anatomy of a Writer», содержит замечания по стилю Капоте, основным темам его произведений и влиянию, оказанному на него другими писателями.
Соответственно, для данной дипломной работы наибольшее значение имеют главы III и V.
Как было упомянуто выше, в третьей главе К. Т. Рид обращается к рассмотрению ранних повестей Капоте.
Так, анализируя «Луговую арфу», критик характеризует ее как «a southern tale around a boy whose parents are deceased and who, as a consequence, goes to live with relatives» («южную повесть о мальчике, потерявшем родителей и отправляющимся по этой причине жить к родственникам»), (Reed, 1981, р.81).
Далее следует весьма подробный пересказ содержания повести и затем собственно анализ. Критик очерчивает основную тему произведения – «the contending forces of conformity and social orthodoxy versus freedom and self- expression»(«борьба конформизма и социальной ортодоксии против свободы, самовыражения»), (Reed, 1981, c.84). Cоответственно, все персонажи делятся на две категории – одни выбирают деньги, другие – мечту.
Рид подчеркивает сходство между «Луговой арфой» и первым романом Капоте: «here is another local color story that makes much of the southern setting and its cultural aspects: diet, humor, a sense of place, and of history» («еще одно произведение местного колорита, в котором многое зависит от южного уклада жизни и его культурных аспектов: кухни, юмора, чувства места и истории»), (Reed, 1981, р.84). Также существует преемственность между главными героями этих книг – оба они подростки, оба остались без родителей, наконец, оба пытаются познать себя, обрести свое «я».
Что еще может заинтересовать в этом анализе, так это выделение неких лейтмотивов повести. Среди них критик называет мотивы смерти, воровства, а также образы рыбы и петли, подтверждая свою точку зрения многочисленными примерами из текста.
Упомянув о положительных отзывах критики на повесть Капоте «Луговая арфа», Рид переходит к разбору «Завтрака у Тиффани».
Исследователь отмечает, что в этом произведении проявились лучшие черты таланта писателя – остроумие, использование иронии ситуации и языка, лиризм, точная передача ощущений с помощью немногих деталей и неистощимое чувство юмора. Образ главной героини – Холли – рассматривается как несомненная удача писателя. Также отмечается (но не акцентируется) социальная направленность повести - вызов всей той системе ценностей, которые формируют мировоззрение среднего класса.
Значительный интерес представляет глава V данной монографии. Среди прочего в ней рассматривается эволюция стиля Капоте, от написания весьма посредственных рассказов перешедшего как к лирической прозе, так и к объективности репортажа.
В этой же главе обосновывается принадлежность Капоте к южной школе литературы США. Доказательством этому служат: юг как место действия очень многих его произведений, следы американской готической традиции в его книгах - в ее русле выполнено, например, описание дома в романе «Другие голоса, другие комнаты». Также готические настроения прослеживаются во многих рассказах Капоте, где одним из лейтмотивов является смерть и похороны. Даже в небеллетристическом романе «Совершенно хладнокровно» присутствует этот готический ужас. юмор, свойственный народной культуре Юга. Читая Капоте, нельзя не заметить его склонности к комедии, сатире, фарсу, особенно в описании провинциальных нравов и персонажей с сомнительным вкусом.
Критик отмечает повторяемость мотивов, характерную для стиля Капоте, и вновь перечисляет те из них, которые не упомянул в предыдущих главах – образы гитары, пищи , ножей и особенно деревьев(излюбленное местопребывание героев Капоте – дерево, позволяющее подняться над повседневной суетой).
Другим ценным наблюдением критика является классификация персонажей Капоте. Рид выделяет три типа героев: ищущий ребенок («the child as seeker»), образ, несущий автобиографические черты, жертва («the victim»), бродяга («the free-spirited vagabond»), экзотический персонаж, живущий в мире, не подчиняющемся общим законам.
Заканчивается глава перечислением авторов, которые, возможно, оказали влияние на Т. Капоте. Среди них есть как писатели-южане, например, У. Стайрон, К.А. Портер, Ю. Уэлти, так и зарубежные авторы – Пруст, Флобер, Роб-Грийе. Однако, этот вопрос глубоко не исследуется.
Стоит отметить, что монография К. Т. Рида очень информативна, суждения автора глубоко продуманы и представляют немалый интерес, а также то, что работа создана о писателе, явно симпатичном критику, что, по-моему, повышает ее объективную ценность.
Итак, упомянутые критики относят Капоте к южной школе в литературе США. Существует, однако, и другое мнение по поводу его творчества. В частности, сам Капоте не считал себя писателем-южанином. В одном из своих эссе он прямо пишет: «critics...remarked that obviously I was much influenced by such Southern literary artists as Faulkner and Welty and McCullers, three writers whose work I knew well and admired. Nevertheless, the gentlemen were mistaken, though understandably» («критики отмечали, что на меня оказали сильное влияние такие писатели южной школы, как Фолкнер, Уэлти и Маккаллерс, авторы, с которыми я был хорошо знаком и которыми восхищался. Тем не менее, эти джентльмены ошибались, впрочем, по вполне понятным причинам.») (Capote, 1987, р.616). Далее Капоте развивает мысль, что на него гораздо сильнее повлияли французские писатели, и называет некоторых из них.
Некоторые исследователи разделяют точку зрения писателя. Так, И. Хассан в своей книге приводит следующее утверждение о Капоте: «Southern he is by an accident of birth more than natural affinity» («он южанин по месту рождения, а не по внутренней принадлежности»),(Hassan, 1961, р.230).
Помимо данного замечания статья ценна также анализом таких произведений Капоте, как « Луговая арфа» и «Завтрак у Тиффани». Автор вскрывает глубинные мотивы поступков персонажей, добавляет несколько интересных штрихов к портретам главных героев, привлекая, однако, для этого теории психоанализа, что затрудняет понимание текста. В целом же эта работа, несомненно, полезна для постижения эстетических взглядов Капоте.
Также мне хотелось бы остановиться на работе У. Нанса, уже упоминавшегося ранее. В своей монографии «The worlds of Truman Capote»(«Миры Трумэна Капоте») ученый уделяет внимание всем значимым произведениям писателя. В частности, каждой повести и роману посвящена отдельная глава.
Раздел книги, озаглавленный «Луговая арфа», содержит анализ этой повести. Автор трактует ее как историю противостояния сильного и слабого, реалиста и мечтателя. По его словам, «the line of alienation separating Capote’s chosen few from the rest of the world...is, in the Grass Harp, drawn more distinctly than ever» («отчуждение, отделяющее немногих избранных Капоте от остального мира в «Луговой арфе» ощущается сильнее, чем где бы то ни было»), (Nance, 1973, р.90).
Критик проводит параллель между образами Долли и Холли Голайтли. Обе они путешественницы и неважно, что конечная цель Холли не ясна, а Долли не уходит дальше нескольких миль от дома.
Также автор отмечает тот факт, что проблемы, интересующие писателя, стали более важными и интересными не только для любителей утонченной психологической живописи. Это проявляется во многом. Во-первых, новые герои Капоте – судья Кул, например, уже не отвергаются обществом как бесполезные люди. Во-вторых, жизнь вносит коррективы в ту детски невинную и непосредственную философию, свойственную некоторым персонажам. Так, Кэтрин Крик отчасти противопоставляет возвышенным словам Долли о любви деятельный здравый смысл. И, наконец, герои Капоте озабочены уже не только самоидентификацией, но и поиском своего места в обществе.
Заканчивая главу, исследователь приводит заключительные строки «Луговой арфы», видимо, чтобы передать ту прозрачную печаль и умиротворенность, которую чувствует каждый прочитавший повесть.
Следующий раздел книги посвящен «Завтраку у Тиффани».
Прежде всего, автор отмечает преемственность персонажей в произведениях Капоте, а также обращает наше внимание на возросшее мастерство писателя. Далее производится разбор повести, в котором анализ образа Холли занимает не последнее место. По мнению Нанса, Холли представляет собой новое поколение героинь Капоте, «who have learned to preserve their integrity by safeguarding their uniqueness» («научившихся сохранять свою цельность, отстаивая собственную уникальность»), (Nance, 1973, р.112).
В конце раздела критик пишет об эволюции тем в творчестве Капоте. Он замечает, что писатель постепенно отходит от роли главного героя своих произведений, все чаще занимая позицию рассказчика, не связанного с событиями напрямую.
Монография У.Л.Нанса является одним из наиболее значительных по глубине и объему исследований, посвященных Капоте. В своей работе ученый дает действительно глубокий и убедительный анализ произведений писателя.
Таково, вкратце, видение творчества Капоте зарубежной критикой.
Отечественное литературоведение также не обошло писателя вниманием, но работы, выполненные на русском языке, носят, как правило, обзорный характер. Это по большей части рецензии, вступительные статьи и послесловия к его книгам.
Примером может служить статья А.Зверева «Одинокие мечтатели Трумена Капоте», помещенная в качестве предисловия в московском издании повестей писателя. В своей статье А.Зверев делает акцент на принадлежности Капоте к южной школе. В трактовке характерных проявлений южной традиции в произведениях писателя, критик смыкается с мнением, выраженным в статье Л.Н. Семеновой, «Юг в литературе США», выявляя в творчестве Капоте черты, роднящие писателя с литературой американского Юга, а именно: ощущение иррационального страха перед внешним миром, сложная гамма переживаний, внимание к «патологическим, извращенным состояниям человеческой психики» (Семенова, 1973, с.201). Часть отмеченных особенностей отошла позже на задний план, как бы стушевалась со временем, но что-то главное в общей тональности творчества осталось неизменным.
В своей работе Зверев уделяет достаточно внимания разбору трех произведений Т.Капоте: «Луговой арфы», « Завтрака у Тиффани» и «Совершенно хладнокровно». Выделяя основные повороты сюжета, исследователь объясняет характер персонажей, мотивы их поступков, старается уловить настрой их душ, понять, почему они так несходны с окружающей действительностью. Как правило, герои Капоте – мечтатели, живущие вразрез со здравым смыслом. Неистребимость мечты, по мнению критика, одна из главных тем в творчестве Капоте.
Ю.Я.Лидский, напротив, делает упор на социальный аспект в произведениях писателя. Критик полагает, что «Капоте прежде всего стремится развить в художественной форме тему одиночества и неустроенности, тему трагической разобщенности людей в Соединенных Штатах, по-своему разрабатывает социальную проблематику» (Лидский, 1968, с.256).
Конечно, социальным проблемам уделяется место в творчестве Капоте, но не такое значительное, как, по-видимому, полагает исследователь.
Что же касается осмысления средств, использованных писателем для создания нужного эффекта, в этом смысле очень примечательна статья В.П.Важениной «К проблеме личности автора в художественной системе сказа». В ней «делается попытка определить тип повествования в повести Трумэна Капоте «Луговая арфа» и выявить «средства выражения авторской позиции» (Важенина, 1982, с.41).
Согласно поставленной задаче исследователь в своей работе отмечает сюжетные и внесюжетные элементы, в которых наиболее отчетливо проявляется авторская позиция, а именно: сюжетно-композиционную структуру, символику, типизацию характеров, а также выбор типа повествования, заглавие, вставные эпизоды.
Приняв во внимание такие элементы художественной системы, как выбор рассказчика, приемы, использованные для установления связи между рассказчиком и слушателем, Важенина утверждает, что тип повествования «Луговой арфы» можно определить как сказ.
Для этого вида повествования характерна «несводимость» позиций автора и рассказчика, так как авторское мироощущение нельзя приравнять к точке зрения персонажа, от лица которого ведется повествование. Но все же «оценки автора и рассказчика в «Луговой арфе» лежат в одной плоскости» (Важенина, 1982, с.49).учитывая мемуарный колорит повести, исследователь определяет тип повествования как однонаправленный мемуарный сказ.
Итак, в завершение обзора критической литературы, посвященной творчеству Т.Капоте, следует отметить, что изучению стилевых особенностей художественной техники писателя не уделялось достаточного внимания. Таким образом, тема моего дипломного сочинения «Тропы в ранних повестях Трумэна Капоте» достаточно актуальна и нова.
Источник: http://ivanovo.ac.ru/
Тем временем:
... И вот выбор учителя все же пал на него. Ему хотелось тотчас же поделиться с Фернаном огромным счастьем, которое ожидало замок Эрменонвиль. Но он не разрешил себе этого. В его сердце жили свободолюбивые идеи Жан-Жака, однако годы военной службы выработали в нем привычку к дисциплине, строгое чувство долга. После завтрака следовал обход владений. Так у него издавна заведено, ничего не изменит он и в это утро. Он отложил радостный разговор с сыном. Мосье де Жирарден - высокий, сухощавый человек лет пятидесяти - надел плоскую шляпу с узкими полями и взял в руки длинную гибкую трость с золотым набалдашником. Так, по-сельски просто одетый, в долгополом кафтане и коротких сапогах, он вышел из дому. Немногочисленная свита тотчас же присоединилась к нему: управляющий, старший садовник, один из слуг. Ежедневный обход парка принадлежал к излюбленнейшим занятиям Рене де Жирардена. А сегодня, представляя себе в этих садах Жан-Жака, от присутствия которого они обретут высший смысл, он с удвоенной радостью совершал свой обход. Мосье де Жирарден на основе учения Жан-Жака написал обстоятельный труд "Руководство по архитектуре ландшафта", а парк, разбитый вокруг замка, являлся претворением в жизнь его теорий. В противоположность вымеренным, подстриженным садам Версаля, Эрменонвильский парк призван был возбуждать в душе человека, гуляющего по его аллеям, повышенное ощущение близости к природе. К природе во всем ее многообразии. Бархатистые лужайки, дремучие чащи, стремительный водопад, смиренный ручей и меланхолически очаровательное озеро, величественный, суровый горный пейзаж и прелестная долина - все было собрано в этом парке, и гуляющий мог по желанию выбрать себе пейзаж, который отвечал бы его настроению. Были здесь и уголки, напоминавшие о прошлом, о вечном. Тут и там разбросанные небольшие храмы или руины приводили на память великую эпоху Греции и Рима, а вырезанные на спинках скамей, на стволах деревьев или выгравированные на колоннах всякого рода классические и современные изречения говорили о связи всех этих памятных мест с историей духа...
